Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных

Страшно оттого, что не живется - спится...
И все двоится, все четверится.
В прошлом грехов так неистово много,
Что и оглянуться страшно на Бога.

Да и когда замолить мне грехи мои?
Ведь я на последнем склоне круга...
А самое страшное, невыносимое -
Это что никто не любит друг друга...

З. Гиппиус
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:03 

Сентиментальный циник
Тоска. В круговороте событий, в прозябании в одном месте она вновь подкралась ко мне. Когда руки заняты работой, когда мысли погружены в исследования и поиск выхода из сложившейся ситуации времени, кажется, нет на воспоминания и растравливание старых ран. Однако... стоит остаться наедине с собой, мысли о работе утекают сами собой, оставляя на иссушенной почве сознания угольки прежних чувств и крыльев бабочки. Воспоминания возвращаются к ней. И тоска вновь вкрадывается в сердце, заставляя тупо смотреть перед собой. Нет даже сил на то, чтобы злиться и скорбеть. Только опустошение и глухая боль в груди. Странное, болезненное состояние, из которого ничего не может вывести. Иногда я вижу туман тоски в глазах Джины, когда она сидит у камина с бутылкой виски. Тоска приглушает блеск глаз святого отца, когда после упорных тренировок он подолгу молча сидит в саду, потирая старые шрамы. Все мы сталкиваемся с этой глыбой безысходности. Каждый бежит от нее по-своему: алкоголь, тренировки до изнеможения, работа. И когда, казалось бы, мысли оставляет это оцепенение - на глаза попадается белое кружево или прядь золотых волос одного из монахов. И воображение беспощадно дорисовывает забытый образ. Как сбежать от этого? Как объяснить себе, что больше уже никогда? Даже сейчас я люблю ее. Болезненно, обреченно люблю. Можно сбить ноги в кровь, но поиски тщетны. Уже никогда.

03:23 

Сентиментальный циник
Мне наконец-то принесли мой дневник. Я попросил святого отца разыскать эту книжонку. И принести ее мне сюда. В тауэр. Как глупо... Вот где я не планировал оказаться, так это в тюрьме. Тем более сейчас. Меня не стесняет то, что я в клетке как пойманный волк. Но отсутствие информации убивает меня. И голова точно пухнет от мыслей, от переживаний, от страха... Я понятия не имею, что меня ждет дальше... но главное, она мертва. Господи, почему я не могу уберечь близких мне? Что это за проклятие?

Когда я определился со своим решением о создании вакцины, она разослала приглашения высокопоставленным членам группы, которая должна была принять это важное решение. Это было разумно, ведь если бы все получилось - это лекарство могло бы изменить мир. Но спустя несколько дней после рассылки приглашений все перевернулось с ног на голову.
Все началось с убийства местного члена группы. Как только это стало известно - остальные не заспешили на Альбион. разумеется. Впрочем, это их не спасло... Еще двое были убиты прямо у себя дома. Ни охрана, ни осторожность, ни день не смогли их спасти. Странно, однако и то, что неясно, кто этим занимался: люди или же вампиры. Джина днями не появлялась в штаб-квартире, а когда приезжала - просиживала ночь в кабинете за картами городов и перечитывая рапорта. От моей помощи она отказалась. Что ж, я просто делал свою работу. В конце концов, боец от меня сейчас действительно никакой. Когда я проходил мимо ее двери и слушал как она говорит по телефону или листает книги, я садился рядом с ее дверью и слушал. Возможно, чтобы не слышать тишину, царившую в моей части дома. От нее теперь постоянно пахло сигаретным дымом, под глаза залегли темные круги от недосыпа, но ее глаза были такими же яркими и живыми. Однажды к ней заезжал какой-то ее знакомый. по крайней мере, я так понял из их непродолжительной беседы. Они прошли в кабинет. Когда они выходили, он недоуменно пожимал плечами: "Что видел - то видел. Ты же знаешь, я не могу посмотреть всю историю предмета...". Она лишь устало потирала глаза...
Когда близилось рождество, она пригласила меня в город. Мне тоже надо было немного развеяться и я с радостью составил ей компанию. Вечер был морозный и ясный. Мы ехали по освещенному фонарями городу, слушая негромкий гул голосов и вдыхая запах предпраздничного города. Я давно не выбирался с "фабрики велосипедов" и мне все было немного в новинку. Мы остановились около лавки со сладостями. Джина вышла и вскоре вернулась с двумя большими пакетами. После, мы подъехали к магазину игрушек. Оттуда она тоже вышла порядком нагруженная. Я помог ей донести вещи до кареты. Когда мы ехали дальше, она рассматривала маленькую шкатулку с ангелом на крышке. Тонкими пальцами она завела механизм и переливчатая мелодия зазвучала изнутри. Майор улыбнулась и, немного подумав, оставила шкатулочку себе.
Последним пунктом маршрута, как выяснилось, был приют. Мы вышли и прошли внутрь. Воспитательница улыбнулась, завидев Джину и пригласила нас войти. Когда мы вошли, майор отдала подарки священнику, который так же был при этом приюте. Они тепло поздоровались и майор прошла в общую комнату. Я задержался в прихожей, не желая беспокоить ее. Когда она вошла - дети радостно встретили ее. Она трепала их по головам и спрашивала как у них дела и хорошо ли они себя вели. Это было так тепло и трогательно, что я отошел от двери, чтобы не прослезиться.
- Вы друг мисс Айзаакс? - поинтересовался у меня пожилой священник.
- Да. И коллега. - он кивнул и улыбнулся мне. - Она часто тут появляется?
- Достаточно для человека с малым количеством свободного времени.
- Как вы познакомились?
- У нас был общий знакомый. Теперь он уже не навещает детей. Господь принял его душу обратно. Но ей у нас так понравилось, что на следующий праздник она все равно приехала.
- Я смотрю дети ей рады.
- Да. Они довольно хорошо нашли общий язык. Особенно с мальчиками. она бы могла воспитать настоящих мужчин, если бы у нее были дети. - святой отец улыбнулся немного печально.
Мы еще некоторое время беседовали, дожидаясь пока вернется майор. Она вернулась в приподнятом настроении, поблагодарила священника и мы уехали.
- Почему вы не обзавелись семьей?
- Это не про меня. Моя семья - это моя работа. И потом, риск - это для одиноких. Плохой я буду женой или матерью, если меня убьют. А это вполне вероятно. - она закурила и посмотрела на улицу. Ветер усиливался, поднимая снежную пыль. Ее слова были почти пророчеством. Если бы я знал. Если бы я смог ей помочь... Но мы все равны перед судьбой. Равно беспомощны...

Несмотря на неудачи, работа все же шла. Майор подозревала кого-то изнутри. Конечно, подобные мысли были тяжелыми и их было нелегко признать. И тем не менее, она попросила нескольких вампиров присмотреть за сотрудниками. один шпион сказал, что кто-то действительно выходил из здания и встречался с кем-то в городе. Однако, лицо рассмотреть не удалось. Впрочем, была и хорошая новость: удалось раздобыть записку. Там было зашифровано время и место встречи, как выяснилось. Еще один наш волонтер отправился туда и подслушал разговор нескольких людей. Они планировали покушение на одного из здешних покровителей организации. Решено было устроить им засаду в день покушения. Я тоже напросился на случай если потребуется быстрая врачебная помощь.
Карета отправилась по назначенному маршруту, чтобы все выглядело максимально натурально. Правда, при переезде через торговую часть города предполагаемая жертва быстро пересела в другой экипаж и карета шла пустой. Операция началась. На площади прогремел взрыв, и части экипажа разлетелись на десятки метров вокруг. Тут же выскочили сотрудники организации. Многих террористов удалось схватить на месте. Но пере человек убежала. Разумеется, майор побежала следом. Не знаю почему, но я помчала вслед за ними. Преступник петлял, но она все равно неминуемо настигала его. Я бежал следом, когда вдруг выстрел оглушил меня. Первое, что я услышал - взлетающие голуби и лишь потом быстрые шаги и звук падающего тела. Майор лежала на животе, а по камням текла красная кровь. Я подбежал и перевернул ее на спину. пуля прошла на вылет, пробив легкое. Она кашляла и плевалась кровью. "Ушел... ушел... проклятие..." я положил ей палец на губы. Она смотрела немного рассеянно. Из раны толчками выступала кровь. Была пробита артерия. Она схватила меня за лацкан и прошептала "Мне нельзя умирать. Не сейчас... У меня много крови... пейте... пейте!" ее голова упала мне на колено. Я обмер. Конечно, сейчас я мог выпить крови, не заразив ее и вылечить ее, но что если я не остановлюсь? Ее рука, державшая мое пальто начала слабеть. Оставались считанные минуты. Я припал к открытой ране на груди и жадными глотками пил кровь, бьющую из ее груди. Быстро я почувствовал, как во мне просыпаются силы: наливаются энергией ноги, как заполняется силой спина и как в руки поступает жизнь. Я приложил ладони к ее ране с обеих сторон и вложил в исцеление всю энергию, что у меня была. Кровотечение прекратилось. У меня кружилась голова, но я отдавал ей свою силу. Не знаю сколько времени прошло, прежде чем я услышал тихое "Господи Иисусе. Это он!" Я обернулся и тут же увидел несколько винтовок направленных на меня. Не успел я и рта раскрыть, как меня схватили и поволокли. Я звал ее, но меня ударили прикладом по лицу и перед глазами потемнело...

Очнулся я уже здесь. Долгое время я провел, не ведая где я и по какому обвинению. Ко мне никто не приходил. Лишь пару дней назад зашел святой отец. Его визит меня обрадовал, но выяснилось, он не знает жива ли она... Оказалось, его попросили прийти ко мне, на случай если у меня есть последняя просьба. Скоро будет суд и дело вряд ли решат в мою пользу. Я попросил принести мне дневник и после моей смерти, пусть он оставит его себе. Франческо обещал свидетельствовать в мою пользу, но шансов все равно немного.
Сегодня я получил дневник. Возможно, через пару страниц моя жизнь оборвется... как глупо.. раньше я этого так ждал, а теперь? Теперь, когда почувствовал себя полезным, когда почувствовал себя почти живым... Впрочем, после того инцидента мне уже труднее контролировать свою жажду человеческой крови. Это еще один аргумент за смерть на моем личном суде... и то, что я не смог ее уберечь. Не успел... не справился...

22:58 

Сентиментальный циник
Вчерашний вечер я провел в раздумьях о нашей беседе со святым отцом. Тот вскочил посреди ночи, вопреки моим ожиданиям. Едва он открыл глаза, сразу же ощупал шею. Видимо, оправляться после подобных стычек ему было не впервой. В свете ночника я хорошо видел его обеспокоенное лицо, когда он попытался понять, где находится. Я поднялся и объяснил ,что он уменя дома. Священник тут же схватил крест и выставил перед собой.
- Убирайся, адское отродье! Не смей трогать меня!
- Сэр, вам не кажется ,Что если бы я имел на вас виды, я бы не дожидался вашего пробуждения? - он щурился ,глядя на меня. Я присел обратно в кресло. - Лягте. Пара ваших ранений еще не затянулась.
- Там был еще один недобитый кровосос. Я слышал, он просил о помощи. Где мне теперь его искать? - он пытался встать, но слабость была все еще слишком сильной даже для него.
- Там ,где вы его оставили.
- Только не надо говорить, что вы его дорезали. - я молча показал обожженную ладонь. Он приподнялся и посмотрел на меня. - Вы необычный вампир. Неужели вам не было его жаль?
- Было. Но когда я давал свою врачебную клятву - я обещал не навредить людям. О вампирах там речи не было. - он коротко хохотнул.
- а если серьезно, то лучше было ему скончаться там, чем жить с желанием мстить людям. Это бы нарушило баланс.
- Баланс? О каком балансе может идти речь?! - он вскочил, кровь отлила от его лица. Его качнуло и я аккурат успел его поймать, чтобы он не упал на пол. Он отдернул плечо, будто мои руки были грязные.
- Люди - высшее звено в эволюции, да? Они завладели всеми территориями и ресурсами, все подчиняется им. Они не часть природы, они ее хозяева. Им ничего не угрожает. Кроме них же. Войны, распри. Все это регулировка населения. Вампиры сильнее людей, при том, что многие могут так же абстрактно мыслить и даже создавать произведения искусства. Но они стали в цепи эволюции выше. Убийства людей ради пищи или убийство людей ради денег? Нет особой разницы. Таким образом, люди истребляют вампиров как конкуретнов в борьбе с себеподобными. Абсурд. Но. Если люди осознают ,что им дозволено не все ,кто знает... может быть внутричеловческое кровопролитие прекратится...
- Что за мерзость вы проповедуете? Дать таким как вы разгул?
- Отнють. Я констатирую, что численность людей регулируется в любом случае. Вамирами ли, войной ли, эпидемией ли... Жаль тольок ,что на войне люди убивают таких же людей, не разбирая кто есть кто.
- А вампиры ,что же? Выбирают себе жертву, тщательно готовясь?
- Этого я не говорил. Впрочем, есть и те, кто старается в моменты нестерпимой жажды накинуться не на кого попало. Поэтому я рад, что есть люди вроде вас.
- Я не могу понять. Вы сами себе противоречите. Вампиры неплохи, но хорошо, что есть те, кто их истребляет?
- Знаете, в семье, как говорится, не без урода. В любой расе можно встретить как хорошего вампира ,так и подлого человека. И я лишь хочу ,чтобы убийства, раз уж мы без этого не можем, были не такими жестокими и безрассудными. - Я вновь упал в кресло и задумался.
- Вы странный. Я слышал о таких вампирах. Но ни разу не имел возможности посмотреть воочию. - он лег в кровати и его черные кудри упругими кольцами рассыпались по подушке. Он посмотрел на меня и его веки опустились. - вы хороший врач...
- Утром служанка вас проводит. Я, простите, не смогу присутствовать. - он усмехнулся и заснул. На улице начало светать и я отправился в подвал, чтобы отдохнуть. Мне определенно понравилось общение с этим человеком...

21:05 

Сентиментальный циник
Я очнулся от крика. Женский голос громко звал: "Доктор, доктор, очнитесь! Скорее, доктор!" Открыв глаза, я увидел Джину. Она трясла меня, вцепившись тонкими пальцами в мою рубашку. "Идем скорее! Скорее, это очень важно!" Даже спросонья я ощутил запах крови, шедший от ее одежды. Это заставило меня распахнуть глаза и быстро собраться с мыслями. Ее одежда была в бурых пятнах. Я вскочил и рефлекторно начал искать рану. Она схватила меня за руку и потащила за собой. Вскоре мы вбежали в место, которое здесь служило лазаретом. На кровати лежал мужчина, который тяжело дышал и корчился от боли. Его одежда была изодрана в лохмотья, а тело представляло одну сплошную рваную рану. Рядом с ним уже работал врач, быстро удаляя обрывки одежды.
- Доктор, нам очень нужна ваша помощь. - ее голос звучал твердо, он дыхание было неровным. Я надел халат и стал мыть руки.
- Что с ним случилось?
- Оборотень.
- Оборотень?
- Да. Укуса нет, но порезы от когтей... - я подошел к пациенту и чуть не упал в обморок здесь же. Запах свежей крови, льющейся из его тела, вышиб землю у меня из под ног. Мне потребовалось около минуты, чтобы собраться с мыслями и начать операцию. К этому моменту врач уже приостановил кровотечения конечностей и мы начали шить. Доктор наложил швы и повязки на его руки и ноги, после чего начал заниматься переливанием крови. Мне же еще нужно было прооперировать торс. Пострадали внутренние органы и, как выяснилось, очень серьезно. На мгновение я посмотрел в сторону плотно завешенного окна. В неровном свете свечей я увидел майора. Она стояла как солдат в караул, точно сторожа своего подчиненного. Я начал работу. Трудно сказать, сколько прошло времени. Свечи меняли один или два раза, кажется. Заканчивая, мы переглянулись и поняли друг друга без слов: шансов выжить у него практически нет. Слишком сильные были повреждения. К тому же, вероятно, что его атакует гангрена. Если бы только человеческая регенерация могла быть такой же быстрой, как и у нас... Накладывая последние повязки, я вспоминал как мог исцелить человека, почти что одним прикосновением. Мы закончили и я обернулся на Джину. Она стояла точно так, как и несколько часов назад. Поняв, что операция завершена, она вышла из комнаты. Мы последовали за ней.
- Он выживет?
- Боюсь, что шансов у него немного.
- Значит нет... как долго ему осталось? - она закурила.
- День... Может быть, меньше.
- Ясно... - она кивнула и перевела взгляд на нас. - Благодарю вас за тот огромный труд, который вы проделали. - доктор Уитни вздохнул и отправился к себе. Я последовал за ним. Оказалось, что была уже глубокая ночь. Я умылся и выпил свое лекарство. Боль в груди, вызываемая жаждой, стала медленно разжимать свои стальные когти. Вскоре я вернулся в палату, чтобы быть рядом с ним.

Она сидела на стуле, рядом с его кушеткой и непрерывно наблюдала за каждым движением больного. Как только я вошел, она на мгновение перевела взгляд на меня, но после снова посмотрела на мужчину. Он дышал тяжело, то и дело прерывисто набирая воздух ртом. Через некоторое время он начал сильно кашлять и изо рта у него полилась кровь. Я подскочил к нему, но сделать ничего не мог. Кровь заливала легкие. Он еще некоторое время кашлял, после чего упал на подушку, заливая ткань кровью. Джина смотрела на него огромными голубыми глазами, осознавая собственную беспомощность. Я пытался помочь ему, но это было уже невозможно. Мы оба поняли, что он мертв, но сказать это было слишком трудно. Она вышла в коридор. Я последовал за ней.
- Ему было больно?
- Нет. На него еще действовал морфий.
- А страх он чувствовал?
- Этого я не знаю. Но, скорее всего, он не осознавал, что происходит. - она выпустила струю синеватого дыма и закрыла глаза. Через несколько минут она произнесла очень спокойно:
- Мне нужно идти заняться всем. Спасибо за вашу работу доктор.
- Это все моя вина.
- Вы сделали все, что могли, я уверена.
- Нет. - я опустился на пол и спрятал лицо. Меня одолевали боль, страх и стыд. - Если бы только... если бы у меня было достаточно сил... - Она опустилась рядом и положила руку мне на плечо.
- Вы бы не могли работать быстрее.
- Нет... вы не понимаете. Я мог исцелять других. Когда у меня было много сил я мог регенерировать других как себя самого! - я смотрел на свою белую ладонь. В глазах на момент все поплыло, после чего на руку упало две красноватые мутные капли. - Я бы мог ему помочь...
- Доктор. - ее голос звучал отрезвляюще - Вы сделали выбор между большим злом и большим благом в пользу меньших зла и блага. Я уважаю ваш выбор и вы ни в чем не виноваты. - Я поднял глаза. Она уже поднялась на ноги и медленно уходило. Несмотря на наружнее спокойствие, я ощущал, что ее трясет.


Наедине с собой я долго думал над ее словами. Правилен ли был мой выбор или же нет? Неужто действительно третьего не дано? В любом случае в ту ночь я принял окончательное решение с сывороткой.

04:20 

Сентиментальный циник
Я совершенно не знаю что делать. Наверное, именно страх перед грядущим решением заставляет меня оттягивать процесс. Переливаю из пустого в порожнее. Почти в прямом смысле. Был бы со мной мой наставник - возможно, было бы проще. По меньшей мере не так страшно. Свет знания всегда озарял его взгляд. Он бы знал что делать. А я нет... Сам влез в эту чертову авантюру, да еще и втянул ни в чем неповинных людей. Как-то вечером я в очередной раз ломал голову над тем, как же поступить так, чтобы всем было хорошо, когда услышал за дверью шаги. Они были громче, чем у Джины и я решил, что это кто-то из работников. Но ошибся. За дверью стоял святой отец. Он улыбнулся, как всегда, немного устало, но очень душевно.
- Все еще в заточении?
- Скорее в добровольном изгнании. - он улыбнулся и присел на кровать.
- Майор сказала вас мучает выставленный ультиматум?
- Не столько сам ультиматум... Он ведь прав. Кто мне дал право создавать подобное? Кто дал право моему учителю так поступать? Отдать мне дело и умереть...
- Это эгоистично с вашей стороны.
- Знаю. Знаю... - я потер переносицу как будто не спал несколько ночей. - Я устал...
- Вам нужно на что-то отвлечься. - я лишь усмехнулся и умолчал о том, что каждое мое сновидение связано с Шарлоттой. И каждую ночь я просыпаюсь в дрожи. Шарлотта... Мой белокурый ангел... Зачем? Почему? От горьких мыслей меня отвлек его голос. - К чему вы склоняетесь в большей степени?
- Кому я хочу помочь больше? Я не знаю, святой отец. Я хочу помочь всем. Но я не знаю как... не знаю даже с чего начать.
- Помогите тем, кто в этом нуждается и кто рядом. Этих людей больше, чем кажется. - он положил руку мне на плечо и ободряюще улыбнулся. - Мне пора. Я еще обязательно зайду.
Я кивнул и когда он вышел, попытался почитать. Получалось скверно. Отложив книгу, я решил пройтись по зданию. Большое пространство откликалось на мои шаги. Мы почти говорили - я и эхо. В этом месте было большое количество кабинетов и комнат. Я прошел в библиотеку. Ведя пальцами по книжным корешкам, я размышлял почему все работающие здесь люди выбрали именно такие пути? Незаметно я подошел к комнате, напоминающей кабинет. На столе догорала керосиновая лампа, а за столом, положив руки на книгу, дремала майор. Я бесшумно подошел к ней и посмотрел на литературу. Пара работ по истории Лондона. Рядом лежала тетрадь, куда, видимо, записывалось все самое важное. Четкий, немного угловатый почерк соответствовал характеру этой женщины. Я аккуратно взял ее на руки и отнес на софу, которая стояла в углу кабинета. Когда я укладывал ее, она взяла меня за руку и тут же отпустила. Несмотря на то, что она делала это во сне, я почему-то на мгновение задержал дыхание. Оставив ее, я отправился к себе.
Ее ли имел Монтанелли, говоря о помощи ближнему? Но как можно помочь такой сильной женщине? И нужна ли ей моя помощь?

01:15 

Сентиментальный циник
Когда мы привезли того вампира, она тут же начала допрос. Выяснилось, что это была небольшая группа вампиров, которые не желали, чтобы сыворотка была изобретена.
- Почему? - моему удивлению не было предела - Это же ради тех, кому не хочется такой жизни. Что плохого в создании подобной инъекции?
- Доктор... - он улыбнулся То ли снисходительно, то ли... ласково? - Вы действительно так верите в справедливость и думаете, что лекарство пойдет нам на благо? Это же наивно, доктор. Как только будет доступна подобная роскошь - ее будут использовать. И не на благо. Таких как вы единицы, вы ведь знаете. Так однажды уже было. Мы создали лекарство, чтобы можно было ходить под солнцем. И что вы думаете? Ученый был сослан, а зелье уничтожено.
- Правительство считало,что это может представлять угрозу. - Айзаакс нахмурилась. - Вампир, ходящий днем - это сильный противник. И если ему захочется человеческой крови - его нельзя будет остановить.
- Это они вам сказали? Мы пытались объяснить что это для тех, кто тоскует по солнцу, но не может себе позволить пить кровь, чтобы прогуляться с утра пораньше. Мы тоже делали это во благо. Попробуйте то же самое доказать вышестоящим.
- Я понимаю ваше возмущение. Но за что мальчика-то убивать было? Он вашего товарища не ссылал. Сделал вам одолжение. Боялись,что не сможет сохранить секрет.
- Боялись... да мы были в этом уверены. Особенно,когда он попросил вечной жизни.
- ммм... За что боролся - на то и напоролся. - она усмехнулась. - Ну а моя персона вам чем не угодила? Неужто слава идет впереди меня?
- Не о вас. Но о вашем отделе. Высылкой нашего ученого занимались ваши люди. Слышал, приезжал сам Генри Джеймсон. - При этих словах ее лицо потемнело.
- Генерал погиб год назад, если вы не в курсе. С тех пор многое изменилось... - она затянулась так глубоко, что линия тления придвинулась к ее пальцам, но она этого, кажется, не почувствовала. - Неужто вы упустили целый год?
- У нас много других дел, чтобы за всем следить. Мы просто узнали, что вы навещали мистера Тьерсена. Я не хотел вас убивать.
- Тогда извините за нерадушный прием. Когда мужчина знакомится с ножом, я не медлю. Однако, почему вас так страшит вакцина?
- Нас будут прививать подряд, без разбору. А что если кто-то этого не хочет? Если художник еще не закончил свое лучшее полотно? Если врач не исцелил всех нуждающихся?
- Но ведь есть те, кто не желал и не желает этого! Им теперь кончать с собой или мучаться дальше?
- Некоторым людям не нравится их жизнь. Но они же не придумывают от нее вакцины?
- Ага... зато они пьют и курят опиум, чтобы уйти от действительности... - майор прикурила новую сигареллу.
- Но ведь это их выбор? - я прошелся по комнате, где мы беседовали. Айзаакс поднялась.
- Давайте решим мирным путем. Вы хотите уничтожить вакцину окончательно и бесповоротно?
- Я не хочу, чтобы насиловали нашу природу.
- А насилие над природой человека? Новые вампиры. С ними как быть?
- Я слышал о лекарстве,спасающем на первой стадии. Может быть, людей можно сделать просто иммунными?
- А остальные? - я просто не мог не думать об этом.
- Священник бы сказал "смиритесь". Это наши условия. При выполнении, мы обязуемся способствовать исследованиям и охранять ваш покой.
- Конкуренты, тоже мне... - майор выпустила струю дыма уголком рта.
- И тем не менее. Обещаем так же соблюдать и сохранять порядок.
- Мне нужно время все обдумать. - я быстро вышел и пошел в свою новую комнату. Вскоре меня догнала Айзаакс.
- Подумать? Вы будете думать над его словами?
- Что если он прав? Людям захочется обрести стопроцентную защиту от таких как мы. Начнется массовая вакцинация..
- и что?
- Это геноцид! - я не ожидал от себя подобного. - Я не хочу быть веной того, что таких как я будут насильно возвращать к человеческой природе! Человек - это не время сна и рацион! Я не хочу делать больно. Никому...
- Это невозможно. Уступите людям - пострадают вампиры. Ничего не сделаете - пострадают люди. Откажетесь от полного исцеления - пострадаете сами и те,кто мыслит как вы. Нельзя спасти всех. - она положила руку мне на плечо.
- Я не хочу делать больно никому.
- Придется. - в комнате было темно. Я видел ее фигуру, прислонившуюся к стене. Определенно уставшую. - подумайте доктор. А я пойду спать, если вы не против.
- Хороших снов. - она кивнула и ушла. Я лег на кровать и не смыкал глаз, думая о его предложении. Отказаться от мечты, которая уже почти осязаема... Можно, конечно, просто утаить готовую вакцину. Но стоит начать искать желающих - о ней тут же узнают. А использовать одному... Впрочем, ее еще надо создать...

02:05 

Сентиментальный циник
Ну ничего себе... Такого поворота событий я точно не ожидал. Я вернулся домой из клиники под утро после дежурства у больного. И что же? Весь мой дом перевернут вверх дном начиная с прихожей. На секунду я замер и побежал в комнату прислуги. Девушки не было. В ужасе, я обежал весь дом. ничего, зовя ее. Только полный хаос, но ни капли крови, ни тела. Я помчался в подвал. К счастью, моего тайного укрытия и лаборатории не нашли. Но,судя по вывернутым книгам и следам масла на полу, явно искали. Я осмотрел подвал и вошел в лабораторию. Все было в порядке: книги, записи, реагенты, моя "кровать". Приходивших явно интересовал именно этот отдел дома, который остался хорошо скрыт. Но подобное, свершившись этой ночью, обещало повториться. Я взял все самое важное и вернулся наверх. И тут же услышал тихие шаги. Это была Элиза. Увидев меня и обстановку дома, она закрыла лицо руками и заплакала, прося прощения за свою ночную отлучку. Я успокоил ее, думая, что ее, наверное,сам бог спас от смерти. Те,кто сюда заходил, не остановились бы и перед убийством... Я дал ей денег на время ее вынужденного отпуска. Она собрала кое-что из своих вещей и мы вышли из дома. Ей я поймал извозчика и она уехала к матери. Сам же я поспешил до восхода солнца, попасть в отель.

На мой стук ответили не сразу. Когда жительница открыла, я понял,что она не спала почти всю ночь. Впрочем, увидев меня, майор согнала с лица дрему и пропустила меня внутрь. Узнав, что случилось, она ударила кулаком по подлокотнику кресла и закурила. Пока она о чем-то думала, я украдкой рассмотрел ее номер. Как и подозревал, это был не люкс. Во временном жилище не было ничего лишнего. Шторы были плотно задвинуты, а в дверном косяке странным образом был зафиксирован нож. Видимо, для того, чтобы разбудить хозяйку в случае вторжения. Вскоре мисс Айзаакс поднялась на ноги и спокойно произнесла:
- Либо вашей горничной чрезвычайно повезло, либо она как-то причастна к этому делу.
- Элиза? Нет, что вы! Она честная девушка. Она бы так не поступила. Зачем ей совершать что-то подобное?
- Я не говорю, что она сделала это из-за каких-то корыстных соображений. Вполне возможно, что ее шантажировали. - она закурила нечто,похожее на маленькую сигару. - Ладно, с этим я разберусь лично чуть позже. Вы взяли все ваши разработки, доктор? - я кивнул - Тогда мы предоставим вам место в нашем отделении. Там же вы сможете пока пожить. Вы не против?
- Думаете им нужны мои разработки по вакцине?
- Скорее всего.
- Зачем?
- Много вариантов: материальная выгода, какие-то убеждения или даже религия. - она пожала плечами. Сейчас она выглядела, пожалуй даже более представительна, чем при нашей первой встрече: мужская рубашка свободно лежала на худощавой фигуре, волосы стянуты в конский хвост, рука, небрежно лежащая в кармане брюк говорили о человеке собранном и внутренне свободном. Она посмотрела на улицу. - Как вам раннее солнце? Терпите?
- Перенесу.
- Тогда едем. Нужно поспеть раньше полиции. Вечно натопчут и путаются под ногами. - ворчала она про себя, накидывая жилет и плащ. Надев котелок, она вышла и пригласила меня проследовать за ней.

Солнце уже нежно целовало крыши домов, когда мы неслись в коляске в сторону промышленного района города.
- Почему такое мрачное место?
- Меньше любопытных глаз. - она сняла головной убор и подставила лицо ветру. - Скоро прибудем.
Мы подъехали к зданию завода. Над дверьми висела, поскрипывая, табличка "Велосипеды Уолшби". Я ожидал чего-то подобного. Но не мог и думать, что внутри настолько обустроенный отдел, которому, наверное, позавидовал и государственный департамент. Джина пригласила меня внутрь. Людей пока было немного, но и их мне хватило, чтобы представить какие люди тут работают. Без ханжества и ненужной официальности. Они просто хорошо делали свое дело. И уже это заставила меня проникнуться к ним симпатией. Видя, впрочем, мою проводницу, эти люди становились прямо и отлаженным голосом произносили "Здравия желаю, майор". Она отвечала краткими кивками.
Мы спустились в подвал. Множество дверей и коридоров. Моя спутница привела меня в мою комнату.
- Простите, за скромность. Это лучшее, что мы можем вам предложить. Я скоро вернусь. - она вышла и я осмотрел комнату. Жилье и вправду было весьма скромным. Но мне ведь и не нужно было много. Главное - письменный стол, большой и удобный, был в наличии. А значит, я мог работать.

01:44 

Сентиментальный циник
Вчера я шел из клиники домой и встретил человека. На вид ему было лет сорок, впрочем, я могу и ошибаться. При достаточно молодом овале лица, на его лбу были глубокие морщины, а в волосах уже была паутинка седины. И он был бледен. Он выходил из церкви, как я понял ,после вечерней службы. Когда я смог увидеть его одежду, понял ,что это местный священник. Впрочем, он чем-то отличался от других служителей церкви. В его глазах было не теоретическое знание и глубокая вера. В синих глазах я четко видел опыт. И опыт ,похоже, довольно мрачный. Улыбка на его лице мягкая и любезная, а глаза глубокие и закрытые. Не знаю почему, мне захотелось посмотреть на него. Он, видимо ,почувствовал мой взгляд и обернулся. Так мы смотрели ,глядя друг на друга. Не знаю, что было у него в голове ,но мне стало не по себе. Я почувствовал силу. И вскоре удалился, оставив его с прихожанами.

Сегодня я вновь шел мимо этой церкви и теперь уже специально приостановился, чтобы посмотреть на него. Не знаю, что именно меня манило, но я не мог перебороть любопытство. Я остановился напротив дверии прислушался. Шла проповедь. Не был уверен ,что это его голос. Слишком высокий. Тот священник вскоре вышел с заднего входа в сопровождении еще одного церковного служителя. Я смотрел на церковь ,стараясь уловить их разговор. Я оказался прав: голос этого человека был низким и хриплым. Как будто он нескончаемо курит. Он говорил мало. В основном ,отвечал на вопросы своего собеседника. Из их разговора я понял ,что этот священник по ночам не молится в келье, а занимается на тех, кто в ночи правит: вампиров и оборотней. Сегодня от него пахло кровью. Видимо, охота ночью прошла с угрозой для жизни самого охотника. Я прождал до конца беседы и проводил мужчину взглядом. Смутное ощущение, что он наблюдает за мной, давило мне на затылок.Но в то же время мне было интересно пообщаться с ним. Пусть даже это было бы нашим первым и последним общением...

02:05 

Она

Сентиментальный циник
Не могу молчать. Понимаю, что если где-то не зафиксирую свои мысли - сойду с ума. Недавно у меня была визитерша, после разговора с которой я долго не мог прийти в себя. Настала ночь и последний пациент вышел за порог, обрадованный остановившейся трансформацией и я направлялся в библиотеку, когда в дверь постучали. Открыв дверь, я некоторое время стоял, разглядывая гостью (впрочем о том, что это женщина догадаться было не так-то просто). Нежданная гостья сняла цилиндр и, кивнув, хрипловатым голосом представилась:
- Доброй ночи, господин Тьерсен. Майор Джина Айзаакс. Рада с вами познакомиться. - произнесла она с американским акцентом. Теперь, когда лунный свет попал на ее лицо, я смог лучше разглядеть ее. Прямые, жесткие черты лица, довольно смуглая кожа, яркие, даже в темноте, голубые глаза и огненно-рыжие волосы, прямыми тяжелыми прядями обрамлявшие ее лицо. Я отступил, пропуская женщину внутрь. Она вновь слегка кивнула и прошла в дом, отдавая на ходу служанке плащ, головной убор и перчатки. Под плащом оказался мужской костюм-тройка черного цвета. Ее рыжие волосы доставали ей до самой поясницы, пряча прямую спину.
- Прошу простить меня за поздний визит, но насколько мне известно, вы не привыкли спать в данное время суток. - уголок ее рта слегка дрогнул. Мне стало не по себе. Она определенно знала мою природу, а ее звание наталкивало на мысль, что моей кипучей деятельностью заинтересовалась полиция. Не то чтобы я боялся, но и игнорировать данный факт я не мог.
- Вы правы. Присаживайтесь. Желаете что-нибудь?
- Если вас не затруднит, то я бы не отказалась от шота виски. - она чуть улыбнулась. Горничная вскоре вернулась с подносом, на котором стояло два стакана и бутылка виски. Я отпустил девушку и та, присев, удалилась. Женщина опустилась в кресло, положив ногу на ногу. Я немного медлил, столь непривычным для меня было это зрелище. Конечно, мне встречались феминистки, которые носили мужское платье, однако на этой женщине такой туалет смотрелся очень органично и даже красил ее. Когда я сел напротив, она взяла бутылку и жестом предложила мне. На мой отказ она усмехнулась:
- Да, понимаю. Обидно переводить продукт, чувствуя, что пьешь воду. - я напрягся. Она же налила себе немного виски и отпила. - У вас замечательный виски, доктор. Для гостей держите? - Я кивнул. - Ладно, не буду больше держать вас в неведении. Хочу вас сразу успокоить: я не из полиции и никакого отношения к ней не имею. - Не знаю, было ли по мне заметно, но почувствовал я себя где-то лучше, хотя что-то стало настораживать еще больше. - Я прибыла из Северной Америки. Служу в отделе по поиску вампиров. - она протянула металлический жетон, отдаленно напоминающий звезду. Я посмотрел на удостоверение ее личности и почему-то заведомо не проникся к этой организации любовью.
- И чем конкретно занимается ваша организация? Уничтожением? - она стала чрезвычайно серьезной
- Ни в коем случае. Мы не звери и не инквизиция, чтобы карать не думая. В наши обязанности входит контроль вампиров в Штатах. Если кто-то преступает все законы - его судят. Но судят как люди, так и вампиры. - она наклонилась ближе ко мне - Я знаю, что такое бездумный геноцид, господин Тьерсен. И все это время я выступаю за то, чтобы вампиров судили так же, как и простых смертных. Однако, я и за то, чтобы у ваших собратьев была возможность жить по-человечески. - Я нахмурился.
- Отчего такая забота о моем племени? - она посмотрела на плафон керосиновой лампы и глаза ее погрустнели.
- Мне довелось побывать в вашей шкуре, доктор.
- Вы обратились при помощи лекарства? - она отрицательно качнула головой. - Но как же тогда...?
- Церковь, доктор, способна на очень многое.. - она поднялась и начала ходить по комнате туда-обратно. - В свое время мне не посчастливилось повстречаться с вампиром. После этого жизнь моя резко изменилась. Сами понимаете в какую сторону. Не сказала бы, впрочем, что я была несчастна. Мои приятели приняли меня с условием, что я буду как-то разбираться со своей жаждой. Так все и шло, пока я не побывала на одном из балов, организованных вампирами. Там-то все и началось. - Она отхлебнула еще виски. - Я видела как люди уничтожали вампиров. Бездумно, безжалостно. Я не знала никого из тех людей и допускаю, что они отнюдь не были праведниками. Но они тоже имели право на суд. - она ударила кулаком по ладони. Ее хрипловатый голос наполнялся силой. - За меня же заступился мой бывший сослуживец, который предложил мне преобразоваться обратно. Я согласилась. Ведь любой живой твари в первую очередь хочется жить, не так ли? Святой отец провел ритуал, который я, к сожалению, не запомнила. Провел успешно и вот. - я слушал, не веря своим ушам. Вернуться при помощи ритуала? Церковного?
- Но почему тогда в церквях этим не занимаются?
- Брезгуют, по большей части. И потом, для поддержания вампира живым во время этой процедуры, ему необходимо очень много крови. кто согласится отдавать свою жизнь за кровососа? - на мой немой вопрос она продолжила - А тех, кто согласится, не хочется терять... - она подошла к окну и, отстучав какой-то ритм по подоконнику, повернулась ко мне. - Именно поэтому, доктор, я здесь.Ваше лекарство - это спасение для сотен людей. Подумайте, люди могу уже не так бояться, ведь укус не обрекает их на вампиризм.
- А смерти они тоже перестанут бояться?
- Насколько нам известно, многие вампиры убивают жертв, чтобы не создавать себе подобных. А для забавы люди убивают с тем же успехом. Если бы вы смогли создать лекарство от закрепившегося вампиризма... ведь и церковь и вампиров, при желании, можно понять. Но обращение требует одной человеческой жизни. Не каждый решится на подобное. Как вампир, так и священник. Потому эта практика столь мало известна.

Я молчал, пребывая в прострации. Такой поток информации обрушился на мою голову и мне предстояло еще осознать все это. Но одна мысль уже стучала у меня в голове: стать человеком возможно. Это уже реально. Нужно просто снизить цену. от раздумий меня отвлекли ее слова.
- ...и потому наше общество предлагает вам всяческую протекцию, как материальную, так и научную, если данная вам потребуется. Наше отделение недавно появилось и в Англии. И почти сразу мы услышали про вас, доктор. Для меня большая честь, что мне довелось общаться с вами. Подумайте над нашим предложением и сообщайте. Вот наш адрес. - Она протянула мне визитную карточку. Я принял ее непослушными пальцами. Женщина поднялась, пожала мне руку и принялась одеваться.
- Постойте... - я стоял в замешательстве. - Где вы остановились?
- Гостиница, недалеко от Тауэра. - только сейчас я заметил, что под пиджаком у нее висит револьвер.
- Заходите еще. Я угощу вас коньяком. - она улыбнулась и ее лицо на короткий момент стало мягче.
- Хорошо. Всего доброго, доктор.
- Будьте осторожны. - она вышла и, поймав извозчика, умчалась в ночь. Я долго не мог думать о чем-то еще, кроме того, что еще есть шанс. Еще можно послушать, как стучит сердце, как сбивается дыхание, как кровь стучит в висках. Еще возможно... она принесла мне новую надежду.

21:17 

Сентиментальный циник
Видимо, моя гордыня была наказана высшим правосудием. Когда Святой отец пришел в себя и мы убедились в полном отсутствии у него признаков болезни, я следующей же ночью решил опробовать лекарство. Ах, не тут-то было... Излечение ранних стадий совершенно не гарантирует избавление от столь долгой хвори. Ну еще бы... Моя болезнь - это уже не просто нарушение здоровья. Это мое естество, моя природа... Почти то же самое, что попытаться отнять у человека способность говорить или видеть. Это калечение, противное природе. Вернее моя природа - уже калечение. Не знаю, возможно ли это теперь... все чаще меня посещает мысль, что обратное обращение может убить носителя. И это меня угнетает. Не только потому что мне уже не суждено умереть человеком, но и потому что этой возможности лишаются сотни несчастных. Когда я поделился своими опасениями со святым отцом, заглядывающим ко мне на еженедельный осмотр, он улыбнулся и сказал, что быть человеком вовсе не значит иметь бьющееся сердце. Эта мысль немного меня утешила,впрочем тоска на сердце осталась.
Впрочем, я отвлекаюсь. Мы со святым отцом условились, что он будет заходить ко мне на осмотры, которые я буду проводить с целью констатации того факта, что болезнь полностью излечена или же купирована. Спустя две недели я обрадовал его тем, что, видимо, на ранних стадиях болезнь полностью обратима. Будучи в столь приподнятом и решительном настроении я рискнул сделать себе укол. Доза была ничтожной и тем не менее мой организм отказался принимать даже ее. После сильного припадка сознание мое помутнело и я заснул. Моя благодарность отцу Франческо, который обнаружив меня, отнес меня в спальню с плотно задернутыми портьерами, где я и проспал порядка недели. Сон, к сожалению, целительного эффекта не возымел. Когда я проснулся, я понял, что большая доза меня просто бесповоротно убьет, так как ощущал что-то, подобное похмельному синдрому (чувство пережитое мною очень давно, но отлично запомнившееся). Что ж, буду работать дальше, возможно шансы еще есть.

Отец Франческо попросил у меня некоторое количество лекарства для проверки. Я дал ему препарат с условием, что "привитых" он будет направлять ко мне. Давно же в моем доме не было столько посетителей... Хорошо что мое положение избавляло меня от необходимости придумывать лишнюю ложь. Говоря, что человек "пришел на осмотр" я ни на шаг не отхожу от правды. Когда за неделю ко мне пришло порядка десяти человек, я понял, какая туча висит над Альбионом. (Во Франции вампиров ощутимо меньше. Скорее всего свою роль тут играет климат.) И, честно скажу, ощутил-таки, что сделал что-то по-настоящему стоющее.

01:20 

Полночь. Будни.

Сентиментальный циник
Вхожу в темную комнату с зашторенными окнами, не зажигая ни одной свечи, сажусь за стол. Обмакнув перо в чернила, продолжаю писать, четко различая во тьме змейки букв, расползающиеся из-под моего пера.
Смерть... Ты подстерегаешь за каждым углом. Бояться ли тебя? Дичиться как чего-то страшного? Или же ждать с распростертыми объятиями? Как знать. Но большинство людей боится. Глупо. Что ждет после смерти? Они ведь не знают. Может быть там что-то хорошее и светлое? Не надо бояться неизведанного. Они боятся. Бояться нужно не вечного сна. А вечной бессонницы. Она изматывает. Выпивает все. Три жидкости характеризуют ее: кровь, чернила и слезы.

Как же я ненавижу то, чем занимаюсь. Не врачевательство, нет. Это прекрасно. Ненавижу свою жажду. Вечную жажду крови. Я боюсь ее. Она иссушает разум. В мозгу пульсирует только одно: "Крови!" И это страшно. И прокусывая чью-то шею два чувства борятся внутри. Боль от стыда и в то же время неописуемое, граничащее с безумием, наслаждение. Жизнь. Чужая жизнь. Она струится по моим жилам, не давая умереть мне. Фактически я живу в долг. Вечный долг. И все мои старания хоть что-то исправить не покроют этот долг, как бы мне того ни хотелось. Один поступок, правда, наверное можно назвать хорошим. Точнее цепь поступков. Благодаря мне становится меньше вампиров. Уж мне ли не знать их слабых мест... Кто-то скажет, что это подло. Что ж, может быть. Но в моих глазах я избавляю их от муки, так как мне подленно известно, что эта природа - мука. Осиновый кол. Главное попасть точно в сердце. И тогда все кончится быстро. Ни боли, ни страшной агонии. Всего лишь тело. Теперь уже мертвое окончательно. И людей я не заражаю. Я не из тех, кто считает, что подобных существ нужно много. Все быстро, четко. Укус, несколько глотков, а потом как можно скорее, чтобы вирус не проник в тело, нож в сердце. И тишина. Черный плащ ночи, прячущий страшное создание...


@настроение: Порой дверь для выхода имеет форму петли...

05:13 

Сентиментальный циник
Сегодня я вывел-таки то ,что мне было нужно: из моего лекарства я создал екарство, которое должно обратить начавшийся процесс. Если все пройдет успешно, то его можно будет вкалывать тем, кого укусили недавно. Но я все еще безумно волнуюсь. в первую очередь за жизнь святого отца.
Прошлой ночью я сообщил ему, что лекарство готово и можно будет его испытать. Он улыбнулся, хотя я и видел как сильно его терзало беспокойство. Сегодня ночью перед тем, как я сделал укол, он попросил время на молитву. Около часа его он провел наедине с собой в комнате. Когда я вошел, он решительно сказал, что готов. Я про себя умолял бога, чтобы тот даровал спасению своему верному слуге, который лучше умрет, чем будет отвержен.Когда я сделал укол, святой отец замер в кресле, в котором сидел и будто прислушивался к собственным ощущениям. Он задумчиво гладил кожу от места укола, будто отслеживая движение лекарства по кровотоку. На мой вопрос о смочувствии, он неуверенно улыбнулся. "Кажется, неплохо. Рука немного болит..." Вдруг его согнуло пополам и он схватился за сердце, невольно вскрикнув. Я видел как его сердце начало стучать в прежнем темпе и как кровь с бешеной скоростью понеслась по венам. Он кричал ,что горит изнутри и что это, должно быть, его наказание за грехи. Его трясло от плечей до ног. Я переложил его на кровать и отрыл окно настежь, чтобы впустить стылый воздух с улицы. После взял его голову в свои руки, чтобы как-то снять жар с его несчастной головы, раздираемой горячкой. Эго состояние напоминает чувство, когда замороженные пальцы резко засовывают под горячую воду. Жжение и боль сильнее даже ,чем от кипятка.
Святой отец взял меня за руку и приложил ладонь к горящей щеке. Он опустил вляжные веки и тихо начал звать свою мать. Я гладил его лицо, стараясь смирить жар, а он все звал. Мне почему-то подумалось, что она к нему уже никогда не придет... Не знаю, что меня к этом подтолнуло, но я почему-то начал напевать про себя колыбельную, которая мне пела кормилица. Мужчина сжал в кулаке простынь и по его вискам покатились слезы. На потрескавшихся губах я читал "Почему ты ушла от меня так рано? Почему так навсегда?!" Он сжался в клубок и с каждым разом все слабее сжимал одеяло, а из закрытых глаз по лицу вместе с потом катились слезы.
Его мучения в общей сложности продлились где-то полчала, которые мне показались целой вечностью, а уж ему, должно быть, и подавно. Впрочем, постепенно температура его тела выровнялась и он задремал, лежа головой на моих коленях. Я вытер пот со лба, к которому прилипли черные колечки волос и уложил его в постель, где отец Франческо заснул сном человека, пережившего кризис болезни. Лицо его стало спокойным и умиротворенным. Он дышал глубоко, хотя на висках его еще долго блестели дорожки от слез.
Бредил ли он, был ли в сознании, сказать мне было трудно. В любом случаю, состояния это его не облегчало и не облегчит во снах...

17:41 

Сентиментальный циник
Небольшой перерыв в работе, чтобы написать здесь. Работаю в упоении, не в силах оторваться. В клинике появляюсь реже обычного, наказав ,чтобы за важными делами посылали ко мне домой. Дни напролет провожу в лаборатории: делаю записи, корректирю состав и с трепетом отслеживаю результат. Скажу честно, причина такого упорства достаточно весома: я хочу помочь конкретной персоне и это, оказывается, зачастую более действенным, нежели желание помочь "всем". Ведь краем сознания я понима, что всем помочь нельзя. И это причиняет мне боль. Но сейчас... сейчас все иначе.
Несколько недель назад ко мне постучался мой знакомый. Святой отец выглядел угнетенным и растерянным. Он прошел в дом, тихо произнеся, что дело требует чрезвычайной скрытности. За недолгим разговором, он рассказал мне, что с ним приключилась беда. Одной ночью, когда он шел по городу с "осмотром", он увидел как вампир напал на женщину. Конечно, со своими обязанностями он справился. Несчастную, увы, было уже не спасти. Но вернувшись к себе, он понял, что вампир успел укусить его за руку. Поначалу, он не беспокоился, ведь ранение было несущественным. Но недавно он понял, что на солнце он чувствует себя некомфортно и что ночью он не может заснуть, даже если вымотался за день. Он беспокоился, что уже ничего нельзя сделать, но все же попросил меня заняться его случаем и хотел быть моим подопотным. Либо он будет исцелен, либо погибнет. Я понимал его терзания и согласился, хотя и с тяжелым сердцем.

Следующей же ночью он пришел ко мне, и я провел осмотр. Несмотря на бодрость его тела, я уже мог заметить признаки изменения: температура тела его снизилась, хоть и незначительно, сердцебиение стало чуть медленнее, а кровь, течение которой я видел сквозь смуглую кожу, будто бы начинала густеть. Мне подумалось, что та боль, которую я испытывал в момент своего второго рождения, должно быть, была вызвана столь скорой метаморфозой. Как если бы кровь мгновенно застыла в жилах и, не двигалась, причиняла тянущую боль по всему телу.
Я взял образец крови для исследования и попросил его записывать, если он почувствует малейшие изменения в самочувствии. Святой отец обещал послушно все выполнять, но когда уходил, спросил украдкой ,есть ли у него шансы. Я взвешивал свой ответ ,когда о ногу моего гостя потерся кот. Он давно не появлялся дома и думал, что он убежал в лес, но ,видимо, и этому животному иногда хотелось домашнего уюта. Его появление меня почему-то очень обрадовало и я сказал, что шансы есть.

С того момента я выходил из дому только чтобы уладить накопившиеся дела в клинике и пару раз, чтобы поесть. Делая очередной глоток, я пытался утешить себя тем, что я смогу положить этому конец. Утешало, впрочем, это меня довольно слабо...

03:43 

Сентиментальный циник
Недавно довелось смотреть салют. Огненные цветы освещали черное небо, на мгновения превращая ночь в день. Сотни искр играли в легком воздухе и гасли, оставляя горьковатый дым.Сотни людей смотрели ввысь и восхищенно вскрикивали. Нюхая запах пороха и глядя на дым, меня посетила грустная мысль. У всего, что существует в этом мире есть два приминения. Порохом можно устроить праздник десяткам и сотням людей. И столько же можно им же убить... Медицина дает лекарства. И она же создает яд. Кузнец изготавливает необходимые вещи. И он же делает оружие... Это было так странно. По сути, все, что появляется в этом мире, вскоре обретает копию с обратным значением. Почему? Люди ли так устроены? Или это просто соблюдение равновесия? Создаются произведения искусства одновременно с войной. Просвещение идет рука об руку с варварским насилием. Невозможно убрать все плохое. Потому что хорошее грозит превратиться в нечто ужасное. Я вздохнул, глядя на счастливые лица людей. Сейчас они так искренне радуются, а спустя некоторое время вновь начнут ругаться друг с другом из-за мелочей, бегать, куда-то спешить. Человеческие жизни должны быть счастливыми. Ведь они же такие короткие. Пусть печали несут те, кому это под силу. Такие как я. Жаль, что нельзя заключить некий пакт. Их счастье в обмен на жажду. Впрочем, это лишь моя разгулявшаяся фантазия. Надо просто делать то, что в моих силах, чтобы помочь им. В больнице я стараюсь изо всех сил ,но понимаю, что этого недостаточно. Я что-то упускаю. но не знаю что именно. Впрочем, может быть, если бы каждый относился к своему ремеслу со всей душой, мир был бы счастливее. Да что мир... Если бы человек мог делать счастливыми хотя бы свою семью - это уже было бы маленьким чудом. Которое, хотелось бы верить, зародило в других желание делать то же самое.
Возвращаясь домой я снова заглянул в церковь. Святой отец увидел меня с кафедры и коротко улыбнулся.Несмотря на все еще неважное самочувствие, он проповедовал с таким пылом и страстью, что даже самый закоренелый атеист прислушался бы к его словам. Я слушал его проповедь и понимал, что во многом мы мыслим очень схоже. И это меня слегка приободрило. Может, я не обратная сторона человеческой натуры? Не такой уж и монстр? Как знать... Выйдя из церкви, я вдохнул свежий воздух. Вечер напоминал звездного кота, который прыгал по воздуху на тонких лапах и обвивался вокруг, касаясь кожи прохладной шерстью. Спустя короткое время, вышел падре.
- Вы ждали меня?
- Не могу точно ответить. Наслаждался вечером, но был рад вас видеть. Так что, наверное, да. Ждал. - он улыбнулся и мы синхорнно спустились с церковной лестницы. Он достал из кармана длинного плаща тонкую трубку и закурил. Дым от трубки полупрозрачной змейкой проскользнул по прямому носу, широкому подбородку и растворился в черных волосах. На смуглом лице его синие глаза выглядели очень необычно. - Я удивлен ,что вы не гнушаетесь моей компании.
- Я думал то время, что прошло с нашей последней встречи. Иногда ,когда я слушаю исповеди мне становится не по себе от осознания того ,что иногда люди совершают действительно ужасные поступки. В то же время, я рад, что они искренне раскаиваются. И не потому ,что следуют традиции, навязанной в средние века. А потому, что осознают, что совершенное - плохо. Думаю, если осознать свою ошибку и вину, это уже большой шаг.
- Но ведь это уже не исправит случившегося...
- Иногда нет. - он выпустил клуб дыма и посмотрел ,как облачко распалось. - Но то, что человеку не все равно, уже хорошо.
- Пожалуй... - я посмотрел на темную воду канала. Интересно, а мое осознание вины делает меня лучше? Едва ли... - Но вы, скорее всего, не захотите слушать мою исповедь, не так ли? - он приостановился.
- Я убивал вампиров. И ни разу меня даже не посетила такая мысль. Может, желающих просто не встречалось? А многие из вашей братии хотели ы высказаться?
- Немало, я полагаю. Просто они редко попадаются под горячую руку людям вашего ремесла.
- Исповедь вампира? Хм... никогда не задумывался. Может ли это быть первым шагом к примирению?
- Не знаю. Люди будут бояться вампиров. И это нормально. Боюсь, прольется много крови на пути к этому "миру". Не уверен, что такое нужно.
- То есть вы согласны с таким положением дел?
- Возможно. Ведь так мы живет уже не первую сотню лет.
- Но это не значит лучший вариант. можно начать что-то менять.
- Большинство вампиров откажется выйти на свет ,потому что тогда потеряют свои привелегии. Оставшихся в тени начнут истреблять. Это породит ненависть к людям у остальных. Может начаться война.
- Вы пессимист. - он усмехнулся.
- Думаю, во мне говорит опыт, нежели предубеждение.
- Сколько вам? - он посмотрел на меня.
- Около ста пятидесяти. Точно не помню. - он присвистнул.
- Серьезный возраст. Я встречал ваших ровестников. Жаль, что в других обстоятельствах.
- Я успел заметить следы вашего "общения". Зачем вы этим занимаетесь?
- Это мой путь. Я сам избрал его.
- Обычно, к такому что-то приводит... - он опустил голову и неопределенно провел рукой по брови. Его сердце на мгновение застучало быстрее, но после он вздохнул и хмыкнул.
- Приводит. - он поднял глаза. - О, надо же. Я почти дома. - Он улыбнулся и указал на небольшой - на три-четыре квартиры - домик в конце улицы. Что же, я пойду. И, да... Спасибо за вашу помощь. Я бы один вряд ли справился.
- Справились бы. Но рад, что смог помочь. - мы простились и разошлись.
Белое лицо луны выплыло из-за острой крыши, освещая улицу бледным светом. Я провожал священника взглядом. Каждый должен делать то, во что искренне верит. И он - живое тому доказательство.

01:54 

Какая ирония...

Сентиментальный циник
В этот раз, это не сарказм. Это именно ирония. Она даже некоторым образом, заставила меня улыбнуться. Сегодня было пасмурно и я решил немного прогуляться. Я вышел из дома и пошел прямо. Я шел и шел.... пока, наконец, не оказался за пределами города. Я не замечал, как идет время, но его это не остановило и когда я осознал ,что ушел так далеко, было уже около девяти часов вечера.
Сумерки спускались на руины заброшеного храма, окруженного рощей, которая начала покрываться зеленью. Я прошел к дверному проему. Некогда массивные деревянные двери прогнили насквозь и части, не поддерживаемые петлями, трухой лежали внутри и снаружи. Дыры были почти с человеческий рост и я решился заглянуть внутрь. Меня окружал тяжелый запах сырости и тленности. Впрочем, любопытство мое меня подстегивало ,так что прошел дальше. Огромный зал с полуразрушенным алтарем и остатками узоров на стенах. Проходя дальше, я попал в жилые помещения. В какой-то момент, я услышал голос. Эхо сильно смазывало картину и я шел по наитию, совершенно не подозревая ,что там найду. Я бесшумно шагал к источнику звука, когда вдруг в полутьме коридора, я увидел тело. Это был вампир. Голова, окаймленная густыми каштановыми волосами, покоилась в метре от тела. Лицо было искривлено в ужасной гримасе. Из-под верхней губы выглядывали длинные зубы. Я прислушался. Голос стал тихим и прерывистым. Я пошел дальше, уже предполагая, что могу увидеть. Проходя грубже, я увидел еще несколько тел вампиров. Все они были лишены головы. На руках нескольких я увидел следы свежей крови. Жажда горячим ободком легла мне в горло. Я шел дальше. В одной келье я увидел картину, которая заставила меня вздрогнуть. На полу лежал мужчина, а рядом с ним, кукожась от боли, полулежал, оперевшись спиной на стену, вампир. С его губ текла кровь, а красные глаза смотрели в потолок. Из его груди торчал меч. Я подошел к вампиру. Тот перевел на меня взгляд.
- Брат, помоги мне... Прошу...
- Я помогу тебе. Правда, это не та помощь, которую ты ждешь... - с этими словами я выдернул меч из его груди и одним движением снес его голову. Тут же я выронил клеймору, которая обожгла мою ладонь. Оружие было полностью серебряное. Проведя рукой по ладони, я подбежал к мужчине, чье лицо я не видел за копной черных кудрей. Повернув его на спину, я на мгновение замер. Это был тот самый священник. Его тело было покрыто множественными глубокими порезами. Он тяжело дышал. Приоткрыв глаза, он прохрипел: - Не смей трогать меня, исчадие ада.
- Я хочу помочь вам. И у вас нет сил сопротивляться. - Я стянул с него то, что осталось от его сутаны и почувствовал, как мое горло сжимает жажда. Я глубоко вдохнул и принялся проводить пальцами по его порезам. Там ,где кожа была разрезана ,она легко сходилась и быстро зарастала. Однако, у него было пара глубоких ран, которые я не мог залечить. На улице уже стемнело и храм погрузился в кромешный мрак. Я снял плащ и, закутав в него священника, побежал домой. Я бежал быстро, зная, что темнота, одарившая меня этой легкостью, скроит меня за своими мягкими крыльями. Вскоре, я был дома.
Велел горничной приготовить комнату для гостей и отнес мужчину в свою комнату. Все время он что-то бормотал и изредка постанывал. Я принес аптечку и принялся обрабатывать его ранения... Где-то через час я закончил и наложил повязки. Я взял его на руки и отнес в гостевую. Служанка уже закончила расстилать постель и принесла на ночной столик воду. Я уложил его в постель и сел в кресло. Ее отправил спать и успокоил, сказав, что с господином все будет в порядке. С ним действительно все в порядке. Он крепко спит, иногда что-то бормоча. На его теле я успел заметить большое колиество старых ранений, нанесенных самыми разными способами. Глядя на него, я поражаюсь тому, какие все-таки существуют люди... Надеюсь ,что следующим вечером нам удастся поговорить. Раньше он едва ли проснется.

01:53 

Слабость...

Сентиментальный циник
Вчера умер ребенок. Из-за меня. Из-за моей слабости. Из-за того, что не смог пройти мимо этого божественного запаха. Запаха восьмилетней девочки. Она сидела на ступеньках, ведущих к воде на берегу реки. Одета она была очень бедно. В ее глазах читался страх, а по щекам катились немые слезы. Я присел рядом. Сначала она чуть вздрогнула ,но потом вновь погрузилась в себя. Я спросил ,что с нею случилось. Она сказала, что недавно умер ее отец. А мать умерла при ее рождении. И теперь она осталась совсем одна. Я поинтересовался, забрали ли ее в приют. Она отридцательно покачала головой, сказав, что не хочет идти в эту тюрьму. Детскую, с преподавателями, но тюрьму. Я слушал, а ее запах сводил меня с ума. Было уже очень поздно и на улице не было ни единого прохожего. Я приобнял ее, укрыв полой плаща. Девочка прижалась ко мне как воробушек. Я начал что-то рассказывать. Уже не помню что, да это и не важно. Но она слегка улыбнулась и вскоре погрузилась в сон. Я долго смотрел на нее. А потом опустился ближе. И еще ближе... Ее кровь сладким нектаром полилась в меня. Это было не просто вкусно. Это было общее состояние блаженства и неземного восторга. Я забыл все свои беды и горести. На то время, что мне потребовалось ,пока она не уснула навсегда. Оторвавшись от ее шеи, я посмотрел на это холодное тельце, которое еще надавно было живым. Мне стало тошно. Но, к моему ужасу, не стыдно. Мне просто было ее жаль. Но другая часть меня говорила, что она все равно скоро умерла бы. От голода или болезни. А так она просто заснула с улыбкой на губах, сделав меня хоть на минуту счастливее. Доставив мне ту малую толику удовольствия, которой обладает каждый смертный. И которое уже недоступно мне. Отговорки. Конечно, совесть их не приемлет. Но, понимая умом, что сделал я нечто ужасное, я не чувствую боли в сердце. Неужели вместе с Шарлоттой из меня исппарилась последняя капля человечности? Неужели, я безнадежен? Неужто мой дух так ослаб? Кому же я теперь нужен? Для чего все это мучение?

02:49 

Полгода...

Сентиментальный циник
Полгода тишины. Полгода сна. Лекарство вчера прекратило действитвие и я проснулся, хотя так не хотел этого...

Я спал почти шесть месяцев. Мне не хотелось жить. Полгода сна как полмгновения.И я готов проспать еще столько же и больше. Потому что я просыпаюсь в подвале дома. Один. Уже полгода как один...

Я поражен. Честное слово. Такого сарказма не ожидал даже я. Заботиться о ней столько времени. так бояться о ее хрупком здоровьи. Ограждать ее, как цветок и что в итоге? Смерть выпрыгнула как черт из табакерки. Не подошла медленно к кроавти, нет. Она принеслась на взбесившейся шестерке лошадей, которые тащили за собой огромную карету как табакерку. Да, я увидел их, да я схватил ее и помчался, но даже я не успел... Серия сильнейших ударов по всему телу. Нет, боли я не ощутил в силу своей природы. Меня откинуло на несколько метров. Открыв глаза, я понял, что это конец. Лошади несли дальше, распугивая прохожих. Но я этого уже не слышал. Весь мир растекся. Только ее я видел четко. Бледную, с распахнутыми глазами. По белому снегу растекалась багряная кровь из ранения на голове. Золотые волосы тоже были запачканы липкой кровью. Ее рука тряслась, но я понимал, что это агония. Спустя пару секунд она затихла и с угла ее губ потекла тонкая струйка крови. Я стоял перед ней на коленях и не мог понять, как и почему? Я просто смотрел на нее и чувствовал, что по щекам текут слезы, красными каплями падая на ее белые руки.Рассеянно вытирая лицо, я шептал "Почему?". Я не мог этого понять. И мое понимание довело меня до такого исступленного отчаяния, что я просто закричал в голос. По-звериному, страшно и надрывно. Как не кричит ни один человек. Я опустил ее веки и тут же упал рядом на снег. Без сил к жизни, Без желания продолжать что-либо. Я просто лежал и молил о смерти для себя. Но костлявая унеслась дальше по улице, забрав ее душу с собой. Впрочем, кажется и мою тоже. Потому что услышав голос полицейского сверху "Сэр, вы в порядке?", я поднялся и с полуулыбкой произнес "По крайней мере это было быстро...". Волна жестокости накрыла меня. Я возненавидел все вокруг: начиная от тех лошадей и заканчивая этим полицейским. Я был опустошен, выпотрошен как птица на кухне. Черта, сделанная косой по моему сердццу, резко отделила для меня жизнь, смерть и меня между ними.


После похорон я не видел ни одного живого человека. Мир для меня стал подвальной комнатой без окон, где была только тьма и ее портретик. Все. Я понял, что начал вновь погружаться в густое красное болото. Ни с этой мыслью, ни со своей болью я не хотел болше жить. Хотел было плюнуть на данную клятву и выскочить на солнце, но слово чести держало меня. В итоге я решил положиться на судьбу. В России это называется "русская рулетка". Что же ,у меня было нечто подобное. Я ввел тройную дозу препарата. Я мог уснуть или умереть. К сожалению, случилось только первое...

02:17 

Это что-то вроде продолжения, да...?

Сентиментальный циник
Совсем распустился. Впрочем, при переезде как-то не особо было время, желание и повод что-либо писать... Да, я переехал. Теперь я живу в Лондоне. Благо, изучить язык, манеры и менталитет англичан время было. Не могу больше жить там. Не могу вспоминать про тот дом, про нее... Прочь из Парижа, вон из Франции. Подальше. Не видеть ,не слышать, пытаться не вспоминать. Невозможно... невозможно забыть все это... Не получается отвлечься. Едва у меня что-то получается ,моя первая мысль "надо показать ей..." и тут же я сознаю, что показывать некому. Что ее больше нет... Не для кого, не за чем.
Да, конечно, Англия отвлекает. Да, новые знакомства. Встречи с теми, о ком тоько слышал или общался по переписке. Но ничто это не может заменить ту внутреннюю пустоту. Ни знания, ни свет, ни искусство. Впрочем, признаюсь, есть у еня одно напоминания о предыдущем доме: кота, которого когда-то изловил для эксперимента. Оказалось, пока я спал, горничная его подкармлиавла. Уж не знаю, чем она его подчивала, но кот чувствовал себя превосходно (выглядел, надо заметить, тоже: шерсть стала до завидного красивой, а уши зажили). Сейчас ночью я отпускаю его в лес. Для людей он неопасен - предпочитает тягаться только с равными по силасм и габаритам. Утром он приходит и ложится спать. А ночью иногда остается и урчит, лежа у меня на коленях, пока я работаю с бумагами или читаю.


Недавно я впервые за очень долгое время увидел сон. Он слабо мне запомнился. Но я запомнил холодное прикосновение к лицу. На секунду я подумал, что умираю. Но вдруг понял ,что эт невозможно... Такого горького сарказма я не чувствовал давно. Проснувшись, я лежал и смеялся в голос. И только потом понял, что пока я смеялся, я расцарапал крышку гроба в лохмотья, а на лице у меня затягиваются сежие борозды от моих же когтей... А смех мой приевратился в полустон-полурев. Рев отчаяния и слабости. От себя е убежишь. Память не стрететь... И даже, если сердце вырезать из груди, чувства, жившие в нем, останутся...
навсегда.

01:07 

Людям свойственно умирать...

Сентиментальный циник
Что нам остается после смерти человека? Память, боль и пустота в душе. Потеря ближнего нередко подкашивает даже самых сильных людей. Они пытаются выстоять под обрушившимся гнетом, но ноги предательски сгибаются. И тогда нужны люди, на которых можно опереться. Главное, не остаться одному.
Денек был пасмурный. То и дело моросил дождик. Огромное количество людей стройной процессией следовали за гробом. И впереди шла Шарлотта. Над головой разливались тяжелые удары колокола. И молитвы священника, сопровождали тихие всхлипы и полустоны. Множество людей, одетых в черное. Ее бледное лицо было совершенно белым, осунувшимся с выплаканными глазами. Она хоронила единственного брата. Последнего родного человека...
Он был еще достаточно молод. Одаренный фантазией и золотыми руками. Прекрасно рисовавший и источающий жизненную энергию и силу. Именно таких мужчин любят женщины. Он был надежен и добр. Жизнь таких людей обрывается особенно больно.
Смерть нелепа всегда. Но когда уходит человек, проживший долгую жизнь, это как будто бы... логично или последовательно. Но когда уходит мужчина в самом расцвете сил - это особенно больно. Вечер, по рассаказам, не сулил ничего подобного. Общение было легкое, непринужденное. Круг близких друзей... И вот. Дурачество перешло в драку. Один удар. Всего один удар. Но точно в сердце. И вот. Когда эта новость дошла до нас - Шарлотта точно впала в транс. Я и сам был в ужасе. Только все начало как-то налаживаться. Ей становилось лучше, он чаще приезжал погостить. И все это так внезапно оборвалось. Счастье никогда не бывает долговечным...
После погребения она долго стояла около холмика могилы и чуть качалась как травинка на ветру. После поминок я отправился с ней домой. Она еле шла. Внезапно дождь прекратился и выглянуло солнце. Уже невысокое оно сделала тяжелые тучи золотыми, какие изображены на потолках в церквях. А над нашими головами раскинулась прекрасная радуга. Сердце наполнилось какой-то... светлой болью. Она улыбнулась. Просветленно и прекрасно. Улыбкой ангела. По ее щекам продолжали катиться слезы, но улыбка уже не покидала ее губ.
Когда мы вернулись я дал ей капель и она быстро уснула. Солнце опустилось и я смотрел на влажные сумерки, которые окутывали редкие деревья, стоящие на полях перед домом. Я размышлял о том, что же ждет нас дальше. Я не могу ее оставить сейчас. Мало того ,что она осталась совсем одна, так ее здоровье сейчас тоже сильно ухудшилось. У меня болело сердце и за нее, и за него ,конечно. Впрочем, я никогда не мог долго плакать по умершим. Мы ведь не можем сказать, что произошло с ними после смерти. Для меня смерть - это часть жизни. И раз она предусмотрена для каждого из нас, то это закон. Который просто нужно принять. Но я не смогу принять это в случае ее смерти. Мне было жутко думать о том, что она может пойти следом за ним. Я бы не перенес этого. Вечная жизнь? Зачем она ей теперь? Вечная боль от воспоминания?
Я так погрузился в свои размышления ,что не заметил как выглянула луна. Она посеребрила комнату и гладила своими лучами мое лицо. Я долго смотрел на нее, чуть улыбаясь. Мой милый друг. Молчаливая и прекрасная. Моя вечная попутчица...


16:46 

Как я и думал...

Сентиментальный циник
  Я предполагал, что такое возможно, но столь скоро... За это короткое время она так ослабла, что вчера весь день провела в постели. С самого утра ее било в лихорадке. Заходя в комнату, я мгновенно ощущал жар ее тела. К ночи ей не стало лучше, даже напротив. Она то спала, то просыпалась. Но сон ее не лечил. Она что-то шептала во сне и тихо постанывала. Мне еле удавалось напоить ее водой или микстурой. Едва она приподнималась, как тут же падала на подушки. Я взял ее пылающую кисть в свои ледяные руки и она чуть улыбнулась. После тихо прошептала: "Доктор, вы тут? Какие у вас прохладные руки. Как приятно..." Я стал гладить ее пылающие кисти, предплечья, щеки. В то время как мои кисти оставались такими же мертвенно-холодными, в груди я чувствовал жар. Но этот огонь жёг меня как никогда больно. Я безумно боялся, что в эти секунды я прикасаюсь к ней в последний раз. Оня тяжело дышала, прибывая в состоянии полубреда. Я старался сбить температуру, но лекарство действовало достаточно медленно. Я просидел рядом с ней всю ночь, не отлучившись. Пока я гладил ее бледную кожу, ей будто бы становилось легче. Она начинала дышать глубже и спокойнее. К утру она все же заснула крепким, глубоким сном. Я смотрел на нее, когда взошло солнце. В первых нежных лучах ее лицо напомнило мне образ, какие пишут в церквях. Бледное от болезни лицо сейчас само будто светилось, а солнечные блики играли в золотистых локонах. Она будто была создана из света: настолько нежна и прозрачна.
Наверное из-за того ,что я так залюбовался ее красотой, я не почувствовал как первые лучи солнца выжигают на моей коже причудливые узоры, постепенно обнажая мышцы. Зрелище на любителя, а потому, чтобы не пугать прислугу, я спешно укрылся в подвале, попросив, чтобы меня позвали, если она проснется или ей станет хуже.
Я упал в свою "постель" и на некоторое время забылся поверхностным сном. Мне было страшно увидеть ее, когда она проснется. Я знал ,что она сразу начнет вспоминать последние собыия. А вид женских слез, тем более ее, для меня невыносим. Однако, когда в дверь постучали, я отправился в ее комнату, предварительно выпив двойную дозу своего препарата.
  На улице стало пасмурно и я уже не боялся повторения утреннего инцидента. Она, все еще слабая и бледная смотрела на меня уже ясными глазами. На ее губах играла легкая полуулыбка. Я подсел к ней на кровать и взял ее руку, чтобы проверить пульс. Она тихо произнесла "Спасибо ,что вы меня не бросили, доктор. Спасибо..." И тут она заплакала. Громко и искренне, не сдерживая своих эмоций. Я обнял ее и стал гладить по голове. Она схватилась тонкими пальцами за мою рубашку и уронила лоб мне на грудь. Всхлипы постепенно стали все тише. Вскоре она успокоилась и улыбнулась, глядя на меня. И меня напугал этот взгляд. Этот чистый взгляд. Он говорил слишком много. Слишко много того, на что я надеяться не должен. Я еще раз провел рукой по ее лбу и торопливо вышел из комнаты.

Я не имел права любить ее с самого начала, но раз уж такое случилось ,я не имею права сломать ей жизнь.



Дневник одного из самых странных докторов...

главная